maelgon | По страницам памяти (Reply)

Андрей Макаревич “Сам Овца”

«Когда я был совсем маленьким, моему отцу доставляло огромное удовольствие, посадив меня к себе на колени, заговорщическим тоном промолвить: «Молодец— против овец. А против молодца?..» И я, замирая от восторга, торжественно произносил: «Сам овца».
Это необыкновенно радовало моих родителей. Мне же в ту минуту виделась картина, не имеющая никакого отношения к истинному смыслу пословицы.
А видел я бескрайнее туманное поле — поле предстоящей битвы. Слева располагалось русское войско — на конях, в островерхих шлемах, как в фильме «Александр Невский». Справа до горизонта мрачно теснились овцы. От человеческого воинства отделялся и выезжал вперед Молодец — витязь-богатырь вроде Микулы Селяниновича. Навстречу ему из стада овец выдвигался их предводитель — мощное и свирепое животное: Сам Овца. Они медленно сближались.
Поединок Молодца и Самого Овцы определял исход всей дальнейшей битвы. Картина получалась грозная и торжественная. Только много лет спустя мне вдруг открылось общепринятое прочтение этой крылатой фразы. И я, надо сказать, был сильно разочарован ее убогой назидательной мудростью».

Эти строки, открывающие книгу воспоминаний лидера группы – старожила отечественного рока “Машина Времени” (и произведение, в общем, у Макаревича не первое, и книга сама вышла ещё года три назад, но до прочтения удалось добраться лишь только сейчас), - едва ли не самый яркий эпизод во всём произведении, впечатления от которого перебить уже не способно вроде бы ничто. Это не взирая на то, что других приятностей, в общем, тоже хватает: и описание знакомства с Булатом Окуджавой, и какие-то совершенно андерсеновские зарисовки из детства, и несколько страниц рассуждения о природе пошлости, и история становления самой группы, чему отведена вся вторая часть книги, – всё это читается с той лёгкостью, что позволяет преодолеть несколько сотен страниц, практически не оглядываясь на время.
Повествованию не достаёт определённой стройности (скажем, в финале книги вслед за воспоминанием о записи Бродским пластинки своих стихов идёт описание живших у автора собак, которое сменяется картиной штурма Белого дома); с другой стороны, жизнь в целом не столь уж упорядоченная структура, чтобы стоило пенять на извилистость построения мемуаров. Посему объект поста можно спокойно рекомендовать (при всей неблагодарности этого занятия) к прочтению как поклонникам “Машины Времени”, так и тем, кто по каким-либо причинам к музыке Андрея Макаревича равнодушен.